Сперма для мозгоматки

Ты индивид или мембот?

Сперма для мозгоматки

Псих - это тот, кто только что понял, что происходит.

Уильям Берроуз

Опыт социальной изоляции обладает потенциалом извлекать индивидуальное сознание из коллективного сна. Оказавшись за пределами исходного общества, языка и культуры, я испытываю переживания, смыслы которых эквивалентны моему знакомству с диэтиламидом d-лизергиновой кислоты*. Всё общественное предстает условным и относительным. Такое переживание глубоко конструктивно, поскольку позволяет хотя бы на миг взглянуть на человеческую реальность несколько отстраненно.

Некогда мне думалось, что освобождение от общества возможно лишь за пределами групповых практик, в смерти, затворничестве или состоянии глубокого аутизма. Иными словами, необходимо совершить самоубийство, исход в лес или самого себя – только так, казалось, можно спастись от репрессий общественного механизма. Но что это, впрочем, как не реакционное бегство? Между монахами-отшельниками и лесными хиппи есть общая слабина – заблуждение: мол, всё будет хорошо, если ты, подобно обитателю кишечного мрака, спрячешься подальше от жизни.

Считается, что общественную систему можно понять, лишь оказавшись внутри неё. Инсайдерство позиционируется как реальное участие, ведущее к пониманию природы процессов, происходящих в конкретном социальном организме. Но ведь, напротив, – чтобы познать что-либо, необходимо оказаться вне объекта познания – быть чужаком. Лишь в созерцательной отстраненности можно избавиться от замутнения моно-контекстом.

Отправившись в эмиграцию, совершив социальное самоубийство в одном обществе и доселе не успев возродиться в другом, я обнаружил, что само общество не властно над тобой, если ты вне эфира его культуры и языка. А значит, социум, по самой своей сути, – программа, и всё человеческое – кодируемое строение из информационных структур.

Это осознание намекает на невозможность обретения свободы в обществе. С другой стороны, что толку в этой свободе, если обладание ею обрекает тебя на вакуумное одиночество и энтропию Уробороса? Можно ли, в конце концов, самому стать программистом экзистенции вместо того, чтобы поглощать исключительно чужой код?

Я начал путешествовать из страны в страну, заглядывая, по возможности, в глаза каждой, и всякий раз, – даже тогда, когда системы отличались друг от друга решительным образом, – нечто оставалось постоянным, а именно – глубинный принцип работы общественного организма. Этот принцип заключен в первичности культуры как назидательного организационного начала и матрицы из бесконечно репродуцирующихся информационных единиц – мемов.

Всякое сообщение заряжено волей, стремлением достичь адресата, проникнуть в Другого и отпечататься в его сознании. Каждое слово – направленное действие. Язык, в этом смысле, – социальное медиа, символическая материя для построения мемов как самооплодотворяющихся императивов. Это означает, что именно в языке как феномене находятся все человеческие ключи; философия поняла это только в ХХ веке, когда некоторым мемам, вроде христианства, уже исполнилась тысяча лет, и они перешли в генетическое измерение, откуда их теперь куда тяжелее выкорчевать.

Так или иначе, язык – причина, общество – коробок, находясь внутри которого невозможно увидеть картину целиком. В периодической социальной изоляции обнаруживается созидательная философская практика. Большинство того, что мы считаем людьми и называем по именам – это всего лишь бессмысленные биологические радиоприемники, из поколения в поколение ретранслирующие мемы конкретной культуры через конкретный язык. Чистый разум доступен лишь ребенку, да и то - до тех пор, пока тот не мемезирован. Кроме того, понятия добра и зла, всякий принцип или установка, убеждение или мнение – также субъективны и относительны. Балансируют они лишь в контексте репрессивного, но неизбежного общественного договора. Мы не убиваем друг друга только до тех пор, пока социально участны. И лишь находясь в социальном измерении можно заключить, что между актами «помыть руки» и «зарезать ребенка» есть разница. Выходит, что свобода как частность глубоко аморальна, а потому в сущности своей асоциальна.

Стоя в общественной изоляции посреди любой улицы мира, я не уверен, что люди реальны. Всё чаще встречаются вместо них куклы и брошки – случайные программы на фиксированных колеях и в расчерченных декорациях. Каждый в коконе из мыльного пузыря, каждый в застенках самого себя. Ощущение это подобно воплощенному ужасу «Матрицы», которая, в общем, тоже мем, как и всё вокруг. Дабы, впрочем, не сойти с ума в этом жалком экзистенциальном тупике, не лишним было бы понять, чем озвученная интерпретация сути вещей может быть полезна.

Мемы передаются через межличностный обмен; принято считать, что они приходят извне в виде вирусных культурных настояний – «уважать старших», «завести ребенка», «быть хорошим человеком», «сходить в церковь», «любить государство», «определяться через национальность». Всё это не более чем слова, и, тем не менее, манипуляции с ними преображают порядок вещей, слова – могущественны. Если всякое человеческое стремление основывается на меме, то мем – социальный поводырь. И коль вне мемов нынешний человек невозможен, насущная личностная задача – формировать контр-мемы и их совокупности*, отчуждать монополию на верховную меметическую матку у закостеневших репрессивных источников в лице государства, церкви или школы*. Осмысленной личности сегодня должно стать меметическим родителем и очиститься от тех наносных мемов, которые пребывают в конфликте с её индивидуальной природой. Это, несомненно, расширит пространство свободы конкретного индивида.

С другой стороны, не каждый готов заплатить за свободу жертвой другого человека. Освобождение, увы, связано с агрессивным вторжением твоих мемов в действительность. Это вторжение происходит неизменно посредством других людей. «Вирусу» нужны носители. Человек – существо обмена. Само желание вербализировать и распространять идеи намекает на существование подчиняемого Другого – человека-репликатора – и необходимости эксплуатировать его, что на уровне гуманистического представления об общественном договоре формирует этический конфликт.

Не исключено, что гуманной свободы попросту не существует, и по самой своей природе свобода  эгоцентрична и антигуманна*. Свобода как утопическая иллюзия Французской революции и свобода как разрастающееся пространство возможностей предстают в качестве яростных антагонистов. Свобода, которая заканчивается там, где начинается свобода другого – ничто как обездвиженная популистская утопия «ограниченной свободы», что само по себе звучит как оксюморон-полумера.

Когда ты оказываешься в ситуации, где реализация твоей свободы предполагает принуждение другого, всё, что тебе остается – принуждать или отказаться от свободы вообще. Выбор всегда в жертве. Сложность человеческой личности исключает справедливость для всех, сколь бы привлекательно не было это стремление. Программируй или будь запрограммированным. Эксплуатация обнаруживается даже там, где один обращается к другому с признанием в любви, ведь простое сотрясание воздуха есть принуждение к слушанью, согласие на которое дается постфактум.

Свободное участие в человеческой Вселенной – это созидание реальности через распространение того или иного субъективного сознания. Разве что равномерное просвещение рождает здесь утопический свет надежды на гуманную справедливость и возникновение единения вокруг некоей эволюционной воли.

Так или иначе, будущее возникнет в битве за мемы. Попытки осознать их роль лежали в основе практик меметики конца прошлого века, но только сегодня, когда мы, наконец, располагаем новыми технологиями информационного участия, нам доступна подлинная одиссея в Мемонию. Каким образом рождается мем, как его вычленить, как вообще наделить информационную единицу свойствами автономной репликации? Как освободиться от чужеродного мема, и случиться собою в мире, где ты не один, и мечтаешь отправиться в космос, но не хочешь вешать попов на деревьях? Это лишь малая часть вопросов, которые возникают перед современником, но чем скорее мы ринемся в путешествие за ответами, тем раньше, хотелось бы верить, повыпадем из царства ложных иллюзий и сможем договориться прежде, чем перегрызем друг другу алые глотки.