Символический мертвец

22 стратегии мутации против глиста головного мозга.

Символический мертвец

1.

Как и многие, кто совращен образом революции, я был рад однажды обнаружить книгу Джина Шарпа «От диктатуры к демократии». И, в общем, не удивительно, что это издание стало «библией цветных революций» – емко и ясно Шарп объяснил 198 методов ненасильственного сопротивления тирании. На фоне обилия революционных теорий любого окраса, «От диктатуры к демократии» предложила конкретные и практические способы борьбы, и по сей день остается одним из лучших протестных руководств.

В 2004 году я стал свидетелем Оранжевой революции в Украине – одной из тех, которая «по Шарпу» и считается демократической. Я помню тогдашний воздух, надежды и страсти, общность и победу, а следом – торжество народа и приветствия со всех уголков «либерального мира». Ганди был прав – изменить государство можно без крови.

Вспоминая мятежные события 2004-го, я также помню, почему не участвовал в них. В то время, как Западный мир рассуждал об «украинском чуде» и перспективах «молодой демократии», я ощущал глубинное и, тогда ещё не осмысленное, отчуждение от происходящего процесса. Я хотел участвовать в революции, но эта революция была не моей. Её адепты в моём институте - вчерашние мои товарищи – вдруг заговорили со мной так, как никогда раньше: «Когда-то ВЫ давили НАС. Теперь ВЫ на НАШЕМ месте». Мой язык вдруг стал «оккупационным», а сам я – «сателлитом Московии». И хотя я родился на Западной Украине, которая считается оплотом украинского национализма, именно Оранжевая революция в Киеве стала моим реальным знакомством с ним, и потому я всё никак не мог понять, откуда взялись вдруг эти ВЫ, и что не так с языком, на котором мы всегда понимали друг друга.

Логика истории не подвластна пустым страстям. Вместо обещанной либеральной утопии, Майдан закончился экономическим крахом, распадом и конфронтацией гражданских идентичностей, общенациональным разочарованием и комой протестного потенциала целого народа. Поскольку революционная общность тех событий была основана на спекуляциях национальными чувствами, которые противопоставлялись пророссийскому вектору ставленника старого режима, в течение следующих лет правления победившей «оранжевой власти» Украина явила ренессанс праворадикального мышления со всеми вытекающими отсюда фашизоидными последствиями. Следом не стало «оранжевой власти», и, в результате мирных выборов, на её место пришли бывшие враги революции с их давним, но уже не возмущающим проектом построения провинциальной диктатуры.

История Оранжевой революция доказывает, что свергнуть диктатуру – возможно, и теория Шарпа – работает. Но история эта обнажает также куда более сложную и актуальную проблему – как сделать так, чтобы диктатор больше не возвращался? Размышляя об этом, я пришел к идее, которую не устаю повторять и полагаю ключевой для мятежного аспекта философии «Луча» – социальную революцию должна предварять революция в головах; чтобы изменить общество, должен измениться сам человек, а значит – то, как он думает. В противном случае, в постреволюционном обществе произойдет неизбежное коллективное воспроизводство диктатора, и протестная методология Шарпа останется навязчивым жестом на конвейере тирании.

2.

Диктатор – лишь одна из личин мемплекса символического мертвеца. Такой мертвец – активная информационная структура; набор деструктивных установок, которые ограничивают потенциал человеческого сознания и способствуют распаду индивида в однородном мысле-пространстве иррационального коллектива.

Сам по себе коллектив как феномен исходит из человеческой природы и не является матерью репрессий. В своём идеалистическом устремлении, общество – это утопия со счастливым концом; необходимое и динамичное содружество осмысленных индиномий, которые опосредствуют социальные отношения для коллективного решения общих проблем. Репрессивным общество становится лишь тогда, когда соткано из людементов – существ человеческого рода,  деиндивидуализированных групповыми идентичностями и инфицированных символическим мертвецом.

Таким образом, главная историческая проблема человеческой цивилизации – это зарождение, существование и репродукция сложного когнитивного вируса, который принуждает миллионы людей жертвовать собой во служении иллюзиям и фантомам – будь то некая материя (деньги), человек (царь) или идея (бог).

Что примечательно, ни царя, ни денег, ни бога, в общем-то, не существует. И всё это не является коварным планом некоего тайного меньшинства, о чем любят фантазировать конспирологи. Всё лишь старо-человеческая блажь, простуда длинною в тысячелетия, СПИД истории, навязчивая виртуальность и когнитивная голограмма, которая по сути своей – лишенный осмысленной воли глист в кишечнике мозга. Он возник на теле цивилизации в процессе попыток зверя мыслить, и уцелел, словно архаическая бактерия с непревзойденным иммунитетом.

У символического мертвеца нет ни сознания, ни желаний, ни осмысленных целей; всё, что он умеет – слепо воспроизводиться в качестве такой вот информационной бессмыслицы, загадки без отгадки. Символический мертвец лишь рефлексивно отторгает Другого и разнообразие. Он устремлен заполнить собой всё без остатка, является зодчим сплошного серого полотна и невыразительных форм. В сущностном смысле, он жутче для смертного, чем сама смерть, ведь опосредствует перспективу не просто умереть, но умереть не собой. 

3.

Итак, символический мертвец является когнитивной болезнью, которая подменяет автономное сознание индивида. Если он способен воспроизводиться и адаптироваться на протяжении веков, из поколения в поколение, то логичным будет искать его маточный источник в том замкнутом постоянстве, которое навязывается традиционным обществом в качестве сакральной идеологии.

Борьба с символическим мертвецом – это борьба с традиционным обществом в себе на уровне сознания. Ниже приводятся 22 рекомендательных стратегий когнитивной мутации для избавления от традиционного общества и символического мертвеца:

1.    Бойкот любой религии, отказ от любой церкви и любого бога, перемещение метафизических исканий (в случае наличия таковых) в сугубо интимное внеобщественное пространство.

2.    Отказ от воинской повинности, патриотизма, национальной и любой другой групповой идентичности как того, что деструктивно по отношению к индивидуальности, человеческой психике и межличностным отношениям.

3.    Сексуальная самореализация и эксперименты вопреки любым навязанным нормам, запретам и табу; отказ от собственнических отношений и понимание моногамии не как обязательства, но как вопроса индивидуального выбора.

4.    Отказ от принуждения, поддержки насильственной власти одного над другим.

5.    Использование в качестве когнитивных массажеров «непристойных» и «безнравственных» книг, фильмов и прочих источников информации, порицаемых традиционным обществом.   

6.    Исследования собственного сознания любым образом, включая техно-наркотический.

7.    Развитие толерантности к Другому посредством открытого диалога с отвратительным, непонятным, невероятным, отторгающим, и шокирующим. 

8.    Отказ заниматься работой, не соответствующей твоей индивидуальной природе.

9.    Отказ от бинарных оппозиций, развитие диалектического и критического мышления.

10.    Приумножение знаний, образование, развитие интеллекта.

11.    Отказ стыдиться себя.

12.    Публичное выражение собственной индивидуальности, самореализация, занятия творчеством.

13.    Терапия путешествованием, изучение других культур и языков. 

14.    Публичное мечтательство и развитие утопического воображения.

15.    Понимание силы как открытости.

16.    Развитие чувств и эмоциональности.

17.    Отказ от потребления за пределами лично необходимого с целью освобождения от репрессивной экономической зависимости.

18.    Восприятие собственных ошибок как источников знаний.

19.    Познание новых технологий в качестве эволюционных средств трансформации человека.

20.    Движение навстречу страхам перед неизвестным.

21.    Размышления в масштабах Вселенной, увеселительные беседы с планетами.

22.    Стремление к разнообразию во всём.


Вышеперечисленные стратегии могут применяться как всецело, так и выборочно; каждая ориентирована на создание таких когнитивных обстоятельств воплощения индивидуальности, при которых последующая за переменами мозга социальная революция имеет все шансы избежать воспроизводства символического мертвеца.