На краю земли

Жан Делаборд и Гельмут Лоофс о невероятных лесах Южной Америки.

Дождливые леса запада – это леса молчания. При слишком большом количестве воды сверху и чересчур малом количестве земли снизу они цепляются за самые отвесные скалы и нависают над узкими фиордами, где к тому же оспаривают у них жалкие клочки земли, спускающиеся с Анд языки ледников и бесчисленное множество водопадов.

Из-за недостатка земли кипарисы, дубы и буки достигают здесь только средней высоты. Но только когда пытаешься проникнуть в этот лес, замечаешь, какой он густой; о такой густоте в Европе не имеют никакого представления.

Кусты с маленькими стиснутыми листьями, гладкие мясистые папоротники, осклизлые мхи и лишайники – все это переплетается с нижними ветвями деревьев так плотно, что о продвижении скоро перестаешь и думать.

Повалившиеся деревья, падая друг на друга, сцепились в смертельных объятиях. Вся почва – это гигантская губка, в которой теряешь сначала свой энтузиазм, затем иллюзии и в конце концов силы.

Если опереться на ствол дерева, то он, подгнивший и источенный червями, обрушивается; схватишься за ветку – она остается в руках. Иные ветви переплетаются со скрученными лианами в сеть капканов и силков, где можно безнадежно застрять.

Нигде ничего прочного, ровного, даже почва – только видимость.

То, что поначалу выглядит как скала, на которой можно хоть на мгновение перевести дух, оказывается темной массой сгнивших пней, ступив на которую погружаешься по грудь в труху.

Если драматические формы мертвых южных лесов своими очертаниями вызывали лишь страх и ужас, то этот мокрый лес полон коварных ловушек. Кроме ловушек, в этом лесу нет ничего настоящего.

Деревья лгут, создавая видимость прочности, маскируясь для защиты от ветра и дождя. Все всходит и беспорядочно растет на бесконечно возобновляющихся растительных останках, в этой холодной, слезящейся от влаги теплице. На стволах деревьев и развилках ветвей растут пучки разнообразных растений-паразитов, превращая антарктические дубы в фигуры сюрреалистических картин; каждое дерево обвито истощающими его растениями, живущими за счет его гибели.

Лучше, чем с какой-либо другой картиной из внешнего мира, этот лес можно сравнить с подводным ландшафтом; здесь царит тот же серовато-зеленый свет, как и в колышущихся лесах водорослей; мягкому желтоватому морскому дну, полному губок, пучков морской капусты и бесчисленных фантастически свисающих и распускающихся растений, соответствует бездонный слой мха, в котором тонут целые деревья, и изобилие неизвестных растений-паразитов, которые неожиданно покрывают деревья совершенно другой листвой, чем их собственная.

Тишина здесь такая же глубокая, как и под водой. Этот лес с избытком растительности не является пристанищем для животных. Ничего похожего на посвистывающую, суетливую, трепещущую лесную жизнь атлантической части не существует по эту сторону обледенелого хребта Анд, на узкой полосе вдоль Тихого океана, где окоченевшие леса дрогнут под вечными ливнями и сотрясаются ураганными ветрами.

Только очень редко на покрытом галькой побережье можно увидеть баклана или альбатроса, который бешено мчится над самой водой в путанице фиордов и каналов или, как парящий крест, без единого взмаха крыльев висит высоко в небе.