Подчиняй меня!

Мазохизм и революция.

Подчиняй меня!

Как и садизм, мазохизм проистекает из репрессированной сексуальности и, следовательно, является продуктом авторитарной культуры. В то же время, его оценка часто строится на ошибочном представлении, будто мазохист – это пассивная роль.

Такое представление не соответствует реальности садомазохистских отношений. Это мазохист разрешает совершать нечто с собой. Это мазохист может в любой момент всё прервать, произнеся стоп-слово. Значит, контроль принадлежит мазохисту. Значит, мазохист – фигура исключительно властная; не подчинённый, но позволяющий подчинить.

Если мы экстраполируем это понимание на социум, то увидим, что, с одной стороны, репрессируемые обладают властью покончить с репрессией, с другой – получают от этой репрессии удовольствие. Царь, таким образом, – это воплощённый результат желания и слуга своего народа-мазохиста.

Видимо поэтому столь активные сегодня попытки лево-либеральной прессы представить революцию привлекательной для культурно-мазохистских масс остаются безуспешными. Всякий порядок строится на согласии большинства и, соответственно, это большинство устраивает. Массы никогда не были революционны. Массы – это пехота реакции. Они понимают, что революция, ставящая целью устранение репрессий, будет иметь следствием и устранение связанного с этими репрессиями удовольствия. Они отказывают революции потому, что революция отказывает им в праве на несвободу. Даже когда они выражают поддержку, ратуют за нары для государя и чекинятся на митингах, в основе этого нередко оказывается лишь бессознательное стремление драматизировать своё рабское положение, предвкушение наказания резиновой палкой мастера.

Здесь вспоминается примечание Анны Варги: 

У людей, переживших травматический стресс, формируется интересная система чувствований: жизнь без стрессов им кажется пресной. …Есть много вариантов, когда люди хотят воспроизвести травматический опыт. Это очень характерное для всей нашей культуры переживание. Мы говорим про западные страны: «Там жить скучно, вот у нас... а у них – всё не то». Это типичное для всякого травматика переживание. Спокойная и защищенная жизнь кажется скучной. Мой учитель Хана Вайнер называла советские семьи травмоцентрированными.

Спрашивается, есть ли смысл в демократии для тех, кто желает хлестать, и быть поротым; чья сексуальность зависима от подавления и вдохновляема им; для кого автозаки – это оргии на колесах?

Искренним революционерам остается либо соблазнять мазохистские массы обещанием, что революция будет ещё более захватывающим актом насилия, либо вообще повременить с площадным действом, и сосредоточиться на качественном преобразовании культуры и характерологической структуры человека. Средствами этому являются просвещение и сексуальная либерализация. И то, и другое необходимо, чтобы обеспечить отмирание садомазохистской ментальности, после которого для сознания не останется радости ни подчиняться, ни подчинять.

Революционер отвергает извращённо-патологическое удовольствие, ибо это не его удовольствие, не сексуальность будущего, это – удовольствие, порождаемое противоречием между моралью и инстинктом; это – удовольствие диктаторского общества, униженное, жалкое, патологическое удовольствие. — Вильгельм Райх

Здесь, конечно, важно не забывать, что нет свободы в принуждении к свободе. Свободу нельзя навязать, её можно лишь предложить как проект, и выращивать органически в себе, тем самым проливая её феромоны в общество, и провоцируя критическую массу сказать стоп-слово.