Обыкновенный Брейвик

Либеральный фашизм и национал-мультикультурализм.

Обыкновенный Брейвик

Каждое утро в роттердамском отеле «Ван Вальсум» начинается с песни «Train – Hey, Soul Sister» – быть может, самой безопасной музыки на свете. Её ставит за завтраком пожилой ван Вальсум, пока один из его сыновей, – совладелец этого уютного семейного бизнеса, – разливает кофе и предлагает постояльцам круасаны и мюсли. Таким и должно быть мелкобуржуазное европейское утро: йогурт, лакей и легкомысленная музыка; и вот уже ты воодушевлен прожить ещё один день в этой незамысловатой фантазии белых людей.

«Хорошая зарплата, и, к тому же, повышение скоро», – хвастает мне «Порки», здешний администратор и dutch, т.е. «коренной голландец». Зачарованный ассортиментом необычайнейших рас Роттердама, я спрашиваю его, ощущает ли он близость с выходцами из бывших колоний, и здесь, под всё тот же карамельный «Hey, Soul Sister», этот румяный и милый парень говорит мне: «Нет, мы не одно тело».

ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ФАШИЗМ

Гуманизм – это пот, испаряющийся с коричневой рубашки местного населения. Европейский либеральный проект разлагается на глазах. Современные общества оказались неспособны предложить альтернативную систему, и сегодня массы совершают самый естественный для себя выбор – в пользу политической реакции.

Фашизм, словно саркома Капоши, расползается по благовоспитанному европейскому лицу. Это его замалчиваемая изнанка; само бессознательное колониального империализма. Европа пятится назад. Кто-то пятится влево, большинство – как водится, вправо.

Именно поэтому разговоры о том, что Андерс Беринг Брейвик – закомплексованный психопат, фанатик и лузер – трусливый вздор, который, словно мантру, повторяют друг другу левые и либералы, чтобы успокоится, убедив себя в том, что норвежские терракты 2011-го – это случайная осечка. Аналогичным образом они объясняли нацистов Второй Мировой. В чём же они боятся признаться себе ? Мимо чего поскорей проскочить?

Всё дело в том, что содержательно Брейвик – обычный европейский обыватель, который, как и подавляющее большинство населения планеты, промыт реакционными установками традиционной, патриархальной и монотеистической культуры. Говоря «обыватель», я не хочу, чтобы это прозвучало уничижением. Я использую это понятие без каких-либо оскорбительных коннотаций, исключительно для беспристрастного обозначения человека со среднестатистическими взглядами.

Конечно, не всякий, кто слушает Энью или Фила Коллинза, возвращаясь на своём Фольксвагене домой с работы, может похвастаться убийством 77 человек. Тем не менее, – и история фашизма тому подтверждение, – именно мещанская посредственность является наиболее благоприятной почвой для произрастания деструктивных трансгрессий. Именно «обыкновенное» и «ничем не примечательное» – тот тихий омут, чье спокойствие скрывает потенциал хладнокровного насилия.

Это в истерике левого и будто по иронии судьбы Гитлеру приписываются сверхчеловеческие свойства гипнотического харизматика. Лишь в результате панического вытеснения коллективной вины он возникает едва ли не оккультным заклинателем «невинных» масс. И именно потому, что левые никогда не признают «социалистические» массы источником «зла», они продолжат объявлять таким источником некоего одного – начальника-эксплуататора. В психологии это называется проекцией.

Вера в социальное, а не культурное происхождение зла – вот что превращает в крота традиционный левый гуманизм.

Те, кому доводилось видеть картины Гитлера, – всех этих его инфантильных собачек, богородиц и фрау, – должны понимать, что человек, стоящий за такой живописью, не может быть ничем, кроме заурядности. Национал-социализм не случайно зарождался не где-нибудь, а в самом что ни на есть бюргерском месте – в мюнхенской пивной. И прав Вильгельм Райх, когда говорит, что «фашизм служит организованным политическим выражением характерологической структуры среднего человека, существование которой не ограничивается определёнными расами, нациями и партиями, а носит всеобщий и интернациональный характер».

К аналогичному выводу приводит и речь Брейвика на суде. Несмотря на то, что впечатлительные либералы уже поспешили объявить её текст скандальным, а их правые коллеги позлорадствовать, мол, «вы ещё пожалеете, что сделали судебный процесс открытым», в этом гигантском и утомительном тексте невыносима разве что банальность, соревнующаяся со скукой.

Панический страх «потерять страну», и «европейскую идентичность», апелляция к «этническим норвежцам» и «коренному населению», призыв скорее «спасти миллионы жизней», уничтожив мультикультурализм – всё это тривиальная ксенофобия, причём не первой свежести и сорта. Тем не менее, репортажи ВВС из зала суда пестрят оборотом «присутствующие пришли в ужас».

Нет смысла говорить о том, что Брейвик – фашист. Это и так очевидно. Куда важнее понять, что среди родительских причин этого, несомненно, думающего наци – либеральное малодушие. Брейвик – либо реакция на него, либо процесс, возникший при отсутствии некоей анти-реакции.

Причина нынешних треволнений вокруг процесса Брейвика заключается не в том, что он говорит какие-то откровения, но в том, что европейский либерализм, кажется, начинает догадываться о своей политической лабильности, и, в целом, очень давно не слышал ничего перчёного. Годами насаждаемая этим либерализмом политкорректность, попытки обойти все острые углы, выбросив из дискуссий конфликт, избежав полемики, привели к тому, что социальные шероховатости превратились в язвы и нарывы.

Идеологическая нетерпимость либералов убивает диалог точно так же, как и аналогичная нетерпимость со стороны правых консерваторов. Фашисты не слышат либералов. Но и либералы не слышат фашистов.

КРИЗИС ДИАЛОГА

Сегодня слишком многое оказывается вне дискуссионного поля просто потому, что над всем воцарилась безапелляционная политическая разметка.

В России, например, потребность в обладании гражданскими правами автоматически прочитывается многими, как результат западного влияния, и вообще – «нам здесь не надо вашей Ливии». Ты, как гражданин, не можешь хотеть реформ просто потому, что регулярно сталкиваешься с коррупцией, хамством и разваленными мостовыми. Совершенно естественное желание жить в обществе, уважающем человеческое достоинство, считается экспортом Госдепа. Требование к государству соблюдать Конституцию воспринимается подстрекательством к оранжевой революции.

Стоит заговорить о демократии – и найдутся тысячи тех, кто, в качестве анти-тезы, заговорит о западной экспансии; но, постойте, при чём здесь война в Ираке? Разве тот факт, что США исповедует политику колониального империализма, лишает ценности сами гуманистические идеалы? Или всё, что «либерально», может быть только западного образца? Или, что ли, Запад святой?

Почему ошибки отдельных режимов должны замутнять те или иные ценности? Разве то, что в США существует смертная казнь, может служить аргументом в пользу смертной казни в Беларуси или где-либо ещё? Почему сама свобода оказывается дискредитированной, а не те, кто спрятал под её флагами свои авторитарные интересы?

Пойманный на взятке российский чиновник не вызывает народного гнева, потому что народ знает, что взятки бывают не только в России. «Не одни мы в говне». Ну и чудесно, продолжаем жить. «Зато улицы чистые», – говорит минчанка на фоне пакуемых в автозак студентов. «В этой Европе у них там скоро одни негры останутся», – смеется сознательный гражданин, перепрыгивая через открытый канализационный люк на улице без фонарей.

Спрашивается, при чём тут Сирия к тому, что скорая должна приезжать скоро, а не через три часа после смерти захворавшего? Или, быть может, голод, который ощущает учитель, врач или шахтер в связи с ничтожной зарплатой – это тоже проявление оранжевой чумы? 

Очевидно именно на деньги Госдепа президенты славянских государств строят себе резиденции, отправляют своих детей на учёбу в Германию, а чужих – в Чечню или Грузию. Облачённые в плащи с технологией «Стелс», американские ниндзя ссут в российских подъездах, прячутся в кустах под видом жадных гаишников и разворовывают средства, выделенные на строительство детского садика… Да уж, враг не дремлет.

Справедливости ради, нужно отметить, что и европейские, и американские лево-либералы ведут себя не менее заидеологизированно и закрыто по отношению к оппонентам. Попробуй заговорить об исламской угрозе, и тебя тут же запишут в правые. В итоге, получается тотальность авторитарного: критики христианства – хорошие, критики ислама – плохие, и наоборот, хотя и ислам, и христианство – равнозначно фашистские, дегенеративные и, несомненно, угрожающие явления, которым не место в обществе, ориентированном на свободу и прогресс цивилизации.

КРИЗИС НАЦИОНАЛИСТИЧЕСКОГО МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМА

По иронии судьбы, именно фашисты указали на угрозу исламизации. И пусть предлагаемые ими решения –  ксенофобская чушь, сама проблема не становится от этого нереальной.

Проблема мультикультурализма заключается, конечно, не в самой исламизации. Исламизация Европы – лишь следствие того, что, распахнув двери своих обществ, европейский лево-либеральный мэйнстрим так и не посмел бросить вызов самой идее национальной культуры. То ли в силу наивности, то ли по причине политической инфантильности, этот «правильный», «прогрессивный» мэйнстрим, напротив, выступил в защиту национальных начал, предложив утопию, где они будут сосуществовать в содружестве.

Всё это очень напоминает иллюстрации из брошюр Свидетелей Иеговы, живописующих поляны, где львы, овцы и люди обнимаются под солнцем добра и взаимной любви. В реальности этого не происходит. Национальная идея сама по себе способствует развитию изоляционизма, обособления и фашизоидности. Поэтому мультикультурные общества как созвездия национальных культур – это общества, где содружество декоративно, реальна – сегрегация; радуга гетто. И каждое такое общество обречено быть поглощённым той культурой из собравшегося множества, которая наиболее традиционна, религиозна и патриархальна.

Нет ничего удивительного в ситуации, когда образованные и эмансипированные европейки делают выбор в пользу добровольной бездетности, сознавая глобальную проблему перенаселения, ну или же просто руководствуясь рациональным индивидуализмом, а новоприбывшие афганские бедуины размножаются, согласно своим устоям, как тараканы.

Это ведь не новость, а простая социальная закономерность: чем примитивнее культура, тем громче в ней звучит установка на бесконтрольную биологическую репродукцию. Так вот конечно, исламизация. Но кто виноват? Приезжие варвары, или те, кто потворствует защите их драгоценной «национальной культуры» – зачастую, суеверного набора ахиней от их ещё более примитивных предков, которые дули в гениталии скоту, надеясь, таким образом, поспособствовать плодородию?

И левое, и либеральное движения зашли в тупик, поскольку репрессировали собственный язык, запретили себе по-настоящему смелое мышление, смелую диалектику, и, следовательно, оказались в ситуации растерянной немоты, не в состоянии разрубить сложившийся Гордиев узел своего положения. Они настолько боятся показаться фашистами, что у реальных фашистов сегодня – эпоха возрождения.

Европа будет правой, если лево-либеральный блок не откажется от «националистического мультикультурализма», т.е. мультикультурализма, делающего ставку на содружество национальных культур. Нам нужен другой, альтернативный и прогрессивный мультикультурализм; мультикультурализм, диктующий гуманистические условия.

Речь о том минимуме цивилизации, без которого невозможно содружество. Мультикультурный город должен быть открыт для всех, кто готов принять его общественный договор. Если ты предпочитаешь ходить в унизительной парандже или избивать свою жену, потому что твои святые книги считают её человеком второго сорта, то зачем тебе Копенгаген? Оставайся в Кабуле. Раздражает гей-парад? Тегеран в другой стороне. Травоядное общество не сделает хищника травоядным, если будет рассказывать ему, что его хищная культура – это великая драгоценность.

Прогрессивный мультикультурализм есть космополитизм. Он возможен лишь при общих правилах игры, при общем гуманистическом договоре. Необходимо покончить с культурным национализмом в любых его формах, и начать строить не локальное содружество наций, но глобальное содружество цивилизованных людей.

Национальная идентичность – это пережиток и тикающая бомба. Там, где нация – нацизм. Оберегать нужно не резные теремки, но идеалы человечности. Страх «потерять себя», «раствориться» – реакционный страх. Человек – это куда больше, сложнее и интереснее, чем нация.

Андерс Беринг Брейвик – это исторический знак. Он зеркало, в котором отражается традиционная европейская душа. И не случайно его речь вызвала волну поддержки в столь широких слоях фашизоидного населения мира. Массы – чудовище. Пролетариат – фашист. И большинство боится «систематической деконструкции культуры и этноса». Весь корпус патриархально-консервативных установок – это тотальный страх сдвинуться с места и агрессия по отношению ко всему, что знаменует движение вперед.

Иммигранты – быть может, единственный путь спасения для Европы с её вырождающимися потомками белых империалистов, но дабы слияние всех не производило массовый фашистский выхлоп, дабы одна традиционная культура не подменяла другую в этом соревновании за звание «титульного» культурного проекта, лево-либеральный блок должен осознать, что трепет перед национальной культурой суть авторитарный трепет. Необходимо отказаться от политкорректности и без расшаркивающийся заиканий пойти на сами корни глобального фашизма – религию, патриархат, нацию, Традицию. В конце концов, синоним «систематической деконструкции культуры и этноса» – эволюция.