Обычные фрики

Общество невидимых безумцев.

Обычные фрики

1

Обед ко Дню Благодарения. Индейка отражается в сверкающих гроздьях люстры. Из колонок на камине звучит smooth jazz – идеальная музыка для порнофильмов и обезжиренных разговоров среднего класса.

Меня и собравшихся объединяет только голод и ритуал. Молитва произносится наспех. Все просто хотят поесть, но вынуждены «общаться». Лицемерие делает тишину невыносимой, и потому молчание – великое табу.    

Скука уже толкает меня в обморок, как вдруг хозяин банкета, – чёрный патриарх по имени Лоренс, – решается на последнюю и, несомненно, отчаянную попытку вдохнуть жизнь в происходящего мертвеца.

«Turkey-jerky! Индюшка-поджарушка!», – кудахчет он, ещё и ещё, а после – превращается в собаку и начинает лакать еду лицом с тарелки.

«Ты с ума сошёл!», – кричит его жена.

Их дочь невозмутима, держится молодцом, но всё что-то никак не напьется – приопустив глаза, глотает и наполняет: бокал за бокалом.

Умственно-отсталый кузен Джеймс глотал и наполнял ещё с завтрака. Сейчас он уже тычет пальцем во всех присутствующих: «Вы уволены! Уволены!».

Только 70-летняя «королева-мать» семейства Джоунсов сохраняет подлинное спокойствие: заботливо установленная на дубовом стуле, она качает своей бородой в пустоту, которая населена только ей видимыми тенями.

Джоунсы в смятении. Их званый обед, как им кажется, терпит фиаско, и последующие дни будут наполнены благовоспитанным чувством вины.

Однако лично я – доволен. Произошедший эксцесс был единственным мгновением, когда мне удалось нащупать пульс у реальности этой семьи.

2

Оказываясь под гнётом приличий, воля проявляет себя в идиотстве. Припадочный смех с высунутым языком – это верный способ разрушить ту напускную мещанскую благопристойность, при которой высвобождающиеся кишечные газы вызывают сердечный приступ на почве стыда.

Истерика Лоренса доказывает, что обычных людей не существует. «Обычность» – лишь маска, которую нам всем полагается носить, чтобы, вокруг иллюзии однородности, производить драгоценное Общество.

Я могу выдать миру «нормального», но этот «нормальный» – не я, только мой социальный агент: дипломат, именуемый лицемерием.

Средняя широта общественной жизни – это территория, где миллионы людей принуждаемы изображать из себя «таких, как все». Заигравшись, многие из них исчезают в комфортной массе, и живут затем, как говорящие оболочки. Но всё это, по большому счёту, только прятки.

Сковырни с любого его общественную скорлупу «обычности», пробейся сквозь социальный лёд к ядру существа, и вот уже обнаруживаются причуды, шероховатости и «поломки».

Мы живём в шестой палате на 7 миллиардов коек, но вместо того, чтобы наслаждаться этой страной Оз, уподобляемся груде застывших камней.

Личность – это всегда форма безумия, которое сокрыто под одеждой, и обнажается в индивидуальных деталях. Всё личное поэтому – магнит.

Когда жёлтая пресса посылает рой папарацци, чтобы снять президента на выходе из клуба анальных нюхальщиков, она всего лишь пытается утолить наш голод друг в друге – настоящем человеке за социальной декорацией.

3

Общаясь с Другим, я ищу в нём то, что нарушает универсальный портрет. Всё странное и невероятное; всех «тараканов» и «пунктики». Всё то, что за пределами стереотипа. Излом – вот что по-настоящему интересно.

Поиск выдающегося человека – это поиск выдающегося безумца или, если точнее, сокрытого безумия; отталкивающего и притягательного в одночасье.   

Лилипут, горбун или каракатица – всё это очевидные собеседники уже только потому, что сама природа поставила их в экстраординарные обстоятельства. Их легко распознать. Другое же дело – все прочие.

Большинство фриков не обладают павлиньими хвостами. Они рассеянны в толпе. Это дворники. Таксисты. Полицейские. Молодые и старые. Умные и глупые. «Обычные» люди, закрытые друг от друга условностями и страхом, на котором зиждется общество.

У них нет ни клуба, ни флага – только особый блеск в глазах; это всегда немножко жутковатое приглашение сойти с ума; сомкнуться, наконец, всеми психозами, испытать настоящую близость.

Таких я ищу среди «всех». Свежая находка – Лэкси и Стефани. На улице их вряд ли заприметишь, чтобы раззнакомиться и провалиться в кроличью нору. «Обычные» люди. Так сразу и не понять, в чём дело. Однако, их поющие рты, и вся эта музыка Эриха Цанна, превращают твою голову в часы с кукушкой.