Платье и смерть

Кто гаже – моралисты или журнал Vogue?

Платье и смерть

Пока я пишу эти строки, Америка линчует Энн Лейбовиц и журнал Vogue, в февральском номере которого опубликована её фэшн-съемка, «прославляющая тех, кто первыми откликнулись на вызовы урагана Сэнди».

Модели в платьях от Ralph Lauren, Donna Karan и Marc Jacobs позируют в зоне бедствия на фоне пожарников, солдат и врачей. Это возмущает тех, кто считает, что эксплуатировать трагедию – «плохо».

«Вот что происходит, когда Анна Винтур испытывает эмоции?» – язвит State. В интернет-обсуждениях то и дело вспыхивают благие визги а-ля «Безвкусица!» и «Кошмар!». «Насколько же это обидно?», – задаётся вопросом Guardian.

Тем временем, постмодернистские комментарии редакторов Vogue к фотографиям Лейбовиц веселы и провокационны, как настоящая литература:

“Мы запрыгнули в катер”, говорит парамедик Джейсон Верспур, “и эвакуировали человек 30-40, пока сами не эвакуировались на ближайшую возвышенность. Мы провели ночь на мосту, а после отправились с Национальной Гвардией помогать пациентам”. На Иман: камзол от Narciso Rodriguez и юбка-карандаш…

Разве это не прекрасно?

Когда речь заходит об этике, многомиллионные пожертвования фэшн-индустрии жертвам урагана уходят на второй план. Тут же упускается и то обстоятельство, что в photo-story Лейбовиц приняли участие и рассказали свои истории реальные участники спасательных операций.

Спрашивается, что более отвратительно – эксплуатация трагедии или морализм, которым ни накормить, ни подтереться невозможно? Какой толк жертвам Сэнди от добропорядочной болтовни про «не хорошо»? А вот пожарникам, живущим в адском стрессе, полезно погулять под ручку с Karlie Kloss и Chanel Iman.

Да, конечно, предоставить героям возможность выговориться и пройтись в кадре с красивыми женщинами не являлось верховным мотивом Vogue. В конце концов, задача фэшн-индустрии – продавать, используя все, что «здесь и сейчас». Ну и что? Где тут реальный повод для конфликта?

Случился ураган. Город приходит в себя. Пекарь печёт хлеб. Почтальон разносит письма. Одни шьют одежду. Другие её продают. Жизнь происходит. И лишь в безумии морали терзаем мы себя виной за то, что продолжаем жить.

Во всей этой истории заглавная ловушка, как всегда, находится в языке. Ведь что это вообще за выражение такое – «эксплуатация трагедии»? Не всякая ли фотография, на которой изображён живой человек, со всеми его страхами и страданиями, является эксплуатацией?

Мы все, так или иначе, эксплуатируем реальность. Я мог бы сказать – преломляем её в себе, своих интересах и потребностях, но тогда это уже не будет звучать так страшно, как ЭКСПЛУАТАЦИЯ, и моралист заскучает.

В чём ценность затянувшейся скорби? Должно ли плакать солнце, когда кто-то умирает? Что лучше: быть собой (например, модой), или изображать доброго человека (врать)? Вот те вопросы, которыми действительно следовало бы задаваться долгими зимними вечерами.

Three If By SeaPhotographed by Annie Leibovitz, Vogue, February 2013

Three If By Sea

Photographed by Annie Leibovitz, Vogue,
February 2013

01 / 06