Может ли гей быть членом Коммпартии?

Письмо Гарри Уайта товарищу Сталину.

Может ли гей быть членом Коммпартии?

27-летний эдинбуржец Гарри Уайт жил в Москве и работал в газете Moscow Daily News, когда его настигла криминализация гомосексуализма в 1933-1934. Его любовника арестовали. Советский закон был актуализацией коммунистической морали; Уайт верил в их единство, поэтому главным для него стал вопрос не о легальности его образа жизни, но о том, не исчезло ли его место в этическом порядке социализма – место, которое для Гарри Уайта имело значение.

Свою неразрешимую рефлексию по этому поводу Уайт прислал лично товарищу Сталину, спрашивая суда у высшего авторитета. Его текст — это попытка логически освободиться от той морали, с которой он эмоционально не хотел расставаться. Уайт осмысляет парадоксы, угрожающие его идеалам и вере в истинность действующего порядка. Не желая, однако, терять эти идеалы и веру, он объясняет разорвавшуюся реальность, изобретая новые парадоксы. И всё же, сколь бы противоречивыми ни были его метания, они были попыткой начать столь несвойственный его месту жительства рациональный дискурс.

Считается, что вождь написал на документе “В архив. Идиот и дегенерат. И. Сталин”, и диалог не состоялся. Но исследователь Dan Healey пишет, что письмо Уайта было подшито к делу, содержащему документы, связанные с новым законом о “мужеложстве”, т.е. было расценено не как идиотское, а полезное: содержащее аргументы, относящиеся к совершенно незнакомой риторике.

Противостоять этим аргументам было поручено Горькому. Его статья “Пролетарский гуманизм”, вышедшая в Известиях и Правде, представляла собой поток эмоций и эпитетов, характеризующих отвращение. Он указывал на этическую позицию, но не обосновывал её:

"Не десятки, а сотни фактов говорят о разрушительном, разлагающем влиянии фашизма на молодежь Европы. Перечислять факты – противно, да и память отказывается загружаться грязью, которую все более усердно и обильно фабрикует буржуазия. Укажу однако, что в стране, где мужественно и успешно хозяйствует пролетариат, гомосексуализм, развращающий молодежь, признан социально преступным и наказуемым, а в "культурной" стране великих философов, ученых, музыкантов он действует свободно и безнаказанно. Уже сложилась саркастическая поговорка «Уничтожьте гомосексуалистов — фашизм исчезнет»,”

Мы перепечатываем письмо Гарри Уайта Сталину из приложения к журналу “Родина” “Источник” (№5-6, 1993). В это же время — в июне 1993 года — в России была отменена уголовная ответственность за “мужеложство”. Текст Уайта был опубликован в рубрике “Юмор из спецхрана”.

Эта удивительная неспособность реагировать на рациональную аргументацию чем-либо, кроме эмоций — непреходящая черта российских дискуссий о гомосексуальности в 1930-х, 1990-х, 2010-х, и, наверное, всегда.

Дорогой товарищ Сталин!

Хотя я иностранный коммунист, еще не получивший перевода в ВКП(б), все же я думаю Вам, вождю мирового пролетариата, не покажется странным, что я обращаюсь к Вам с просьбой осветить вопрос, который, как мне представляется, имеет большое значение для целого ряда коммунистов как в СССР, так и в других странах мира. Вопрос заключается в следующем: может ли гомосексуалист считаться человеком, достойным быть членом Коммунистической Партии?
 
Недавно изданный закон об уголовной ответственности за мужеложство, утвержденный ЦИК СССР 7 марта с.г., по-видимому означает, что гомосексуалист не может быть признан достойным носить звание советского гражданина; следовательно, в ещё меньшей степени он достоин быть членом ВКП(б).

Будучи лично заинтересованным в этом вопросе, — поскольку я сам гомосексуалист, — я обращался с ним к целому ряду товарищей из ОГПУ и Наркомюста, к психиатрам и к т. Бородину, ответственному редактору газеты, в которой я работаю.
 
Все, чего я добился, это ряд противоречащих мнений, которые показывают, что среди этих товарищей нет ясного теоретического понимания того, что могло послужить основой для принятия указанного закона.

Первый психиатр, к которому я обратился по этому вопросу, дважды уверял меня, после того, как он согласовал это с Наркомюстом, что его пациенты, если они являются честными гражданами или хорошими коммунистами, могут устраивать свою личную жизнь как им заблагорассудится.

Товарищ Бородин, сказавший, что он лично относится к гомосексуализму отрицательно, вместе с тем заявил, что он считает меня достаточно хорошим коммунистом, что мне можно доверять и что я могу вести такую личную жизнь, какая мне нравится.

Несколько ранее этого, когда аресты гомосексуалистов лишь только начинались, т. Бородин был очень далек от того, чтобы рассматривать меня как уголовно наказуемое лицо, не считал меня плохим коммунистом, что нашло выражение в том, что он повысил меня по работе, назначив заведующим редакцией, что является самой ответственной должностью, за исключением членов редакционной коллегии.

Немного позже, когда уже существовал вариант закона от 17 декабря, но еще до опубликования его 7 марта, в связи с арестом одного лица, с которым я состоял в гомосексуальных сношениях, я обратился в ОГПУ, и мне было заявлено, что не имеется ничего инкриминируемого мне.

Все эти заявления создавали впечатление, что советские органы юстиции преследовали и не гомосексуализм вообще, но определенных социально опасных гомосексуалистов. Если это действительно так, то тогда есть ли необходимость в общем законе?

Однако, с другой стороны, уже после опубликования закона 7 марта я имел разговор в ОГПУ, и мне было заявлено, что закон будет жестко применяться в каждом обнаруженном случае гомосексуализма.

В связи с той невыясненностью, которая существует в этом вопросе, я и обращаюсь к Вам, в надежде, что Вы сумеете найти время, чтобы дать ответ.

Разрешите мне в связи с этим изложить Вам этот вопрос так, как я его понимаю. Прежде всего мне хотелось бы указать на то, что я рассматриваю положение гомосексуалистов, являющихся по своей классовой принадлежности рабочими или трудящимися вообще, как аналогичное положение женщины при капиталистическом строе и аналогичное положение угнетаемых империализмом цветных рас; оно также во многом подобно положению евреев при гитлеровской диктатуре, да и вообще не трудно увидеть в нем аналогию с положением любой социальной прослойки, подверженной эксплуатации и преследованию в условиях капиталистического господства.

Анализируя характер преследований гомосексуалистов, надо иметь в виду, что гомосексуалисты бывают двух родов: во-первых, такие, которые являются таковыми с самого рождения*; во-вторых, есть гомосексуалисты, которые знали нормальную половую жизнь, но впоследствии стали гомосексуалистами, толкаемые иногда порочностью, а иногда и экономическими соображениями.

В отношении второй группы вопрос разрешается сравнительно просто. Люди, становящиеся гомосексуалистами в силу своей развращенности, обычно принадлежат к буржуазии, отдельные представители которой становятся на этот путь после того, как они пресытились всеми видами наслаждений и извращений, доступных в пределах половых сношений с женщинами.

Среди тех, кто становится на этот путь по экономическим соображениям, мы находим представителей мелкой буржуазии, люмпен-пролетариата и — пусть это не покажется странным — пролетариата.

В результате материальной нужды, особенно усиливающейся в периоды кризисов, эти люди вынуждены временно обратиться к такому способу удовлетворения своих половых потребностей, поскольку отсутствие средств лишает их возможности жениться или даже хотя бы обратиться к проституткам.

Есть и такие, которые становятся гомосексуалистами не для того, чтобы удовлетворить свои потребности, но чтобы зарабатывать себе на хлеб проституцией*.

Но наукой установлено, что существуют конституциональные гомосексуалисты. Исследования показали, что гомосексуалисты этого типа существуют примерно в равной пропорции среди всех классов общества. Можно считать также установленным, что, с небольшими отклонениями, гомосексуалисты в общем составляют около 2% населения.

Если принять эту пропорцию, то выйдет, что в СССР около 2 млн. гомосексуалистов. Не говоря уже о том, что среди них имеются наверняка и такие, которые оказывают помощь социалистическому строительству, но неужели возможно, как того требует закон 7 марта, подвергнуть заключению такое большое количество людей!

Подобно тому, как женщины буржуазного класса страдают в значительно меньшей мере от несправедливостей капиталистического строя*, так и прирожденные гомосексуалисты, являющиеся членами господствующего класса, страдают гораздо меньше от преследований, чем гомосексуалисты из среды трудящихся. Надо сказать, что даже в СССР существуют условия, усложняющие быт гомосексуалистов и часто ставящие их в тяжелое положение: я подразумеваю трудность нахождения партнера для полового акта, поскольку гомосексуалисты составляют меньшинство населения, которое вынуждено в той или иной мере скрывать свои истинные наклонности.

Каково отношение буржуазного общества к гомосексуалистам?

Даже принимая в расчет различие, существующее между законодательством разных стран по этому вопросу, можно ли говорить о каком-то специфически буржуазном отношении к этому вопросу? Да, можно! Вне зависимости от законов, всей своей классовой устремленностью капитализм против гомосексуализма. Это можно проследить на протяжении всей истории, но с особенной силой это проявляется теперь, в период всеобщего кризиса капитализма.

Капитализм, нуждающийся для своего процветания в огромной резервной армии труда и в пушечном мясе, рассматривает гомосексуализм как фактор, грозящий снизить рождаемость (как известно, в капит. странах существуют законы, карающие аборт и др. противозачаточные средства).

Конечно, отношение буржуазии к вопросу о гомосексуализме — типичное лицемерие. Гомосексуалист-буржуа испытывает мало неприятностей от строгостей закона. Всякий, кто хоть сколько-нибудь знаком с внутренней историей класса капиталистов, знает о повторяющихся скандалах на этой почве, причем замешанные в этих делах члены господствующего класса страдают в ничтожной степени.

Я могу привести в связи с этим один малоизвестный факт. Несколько лет назад один из сыновей лорда и леди Астор был осужден за гомосексуализм. Пресса Англии и Америки, благодаря настояниям лорда, замолчала этот факт. Исключением явилась газета «Морнинг Адвертайзер». Она является органом фабрикантов пива, и в ее интересах было скомпрометировать лорда и леди Астор, агитировавших за введение «сухого закона». Факт, таким образом, стал известен благодаря внутренним противоречиям в среде господствующего класса.

Благодаря своему богатству, буржуа может избежать кары закона, который со всей строгостью обрушивается на гомосексуалистов-рабочих, за исключением тех случаев, когда последние проституируют себя членам господствующего класса.

Я уже сказал, что капитализм, нуждающийся в пушечном мясе и резервной армии труда, борется против гомосексуализма. Но в то же время, ухудшая жизненные условия трудящихся, капитализм создает объективные условия для роста числа гомосексуалистов, в силу материальной нужды становящихся на этот путь.

Это противоречие нашло свое выражение в том, что фашизм, употребивший педераста Ван дер Любе как орудие для своей провокации, вместе с тем зверски подавил либерально-интеллигентское «освободительное» движение гомосексуалистов, руководи мое д-ром Магнусом Гиршфельдом*.

Выражением этого противоречия является также фигура Андрэ Жида, французского писателя-гомосексуалиста, одного из вождей антифашистского движения, пламенного друга СССР.

Гомосексуализм Жида известен во Франции широким массам, ибо он об этом открыто писал в своих книгах. И несмотря на это, его авторитет как попутчика компартии Франции в массах не поколеблен. То, что Жид примкнул к революционному движению, не препятствует росту этого движения и укреплению руководства компартии массами. Это, на мой взгляд, показывает, что массы не нетерпимы к гомосексуалистам.

Фашизм, выступающий с славословием «чистоты расы» и семейных добродетелей, относится к гомосексуализму с еще большей суровостью, чем догитлеровское правительство. Однако, поскольку фашизм разрушает рабочую семью и способствует росту нищеты масс, он, по существу, стимулирует развитие гомосексуализма, относимого мной ко второй группе, т.е. по нужде.

Единственным разрешением этого противоречия является революционное изменение существующего строя и создание общества, в котором отсутствие безработицы, растущее благосостояние масс, уничтожение семьи как экономической единицы обеспечивают создание условий, при которых никто не будет толкаем к педерастии в силу нужды.

Что же касается так называемых конституциональных гомосексуалистов, то, составляя незначительный процент населения, они не могут являться угрозой для рождаемости в социалистическом государстве.

«Общие результаты роста материального благосостояния привели к тому, что если в капиталистических странах вместе с нищетой растет смертность, то в СССР смертность уменьшается, повышается рождаемость. По сравнению с довоенным прирост населения увеличился в Советском Союзе на 1/3, а в капиталистической Европе упал на 10%. Сейчас наша страна при 165 млн. населения дает в год такой же прирост населения, как 360 млн. населения капиталистической Европы, – как видите и в этом деле темпы у нас бурные (смех)».

(Доклад т. Кагановича о работе ЦК ВКП(б) на конференции Московской организации. – Курсив т. Кагановича).

Несмотря на необычайно суровые законы о браке, существующие в капиталистических странах, извращения в сфере нормальной половой жизни имеют значительно большее распространение в капиталистических странах, чем в СССР, где законодательство о браке является наиболее свободным и более разумным, чем в остальном мире.

Известно, правда, что в первые годы революции кое-кто пытался злоупотреблять той свободой, которую предоставляли советские законы о браке. Однако эти злоупотребления были пресечены не репрессивными мерами, а широкой политико-воспитательной и культурной работой и развитием экономики в направлении социализма. Мне представляется, что в отношении гомосексуализма (второй группы) подобная линия оказалась бы наиболее плодотворной.

Я всегда считал неправильным выдвижение отдельного лозунга об освобождении гомосексуалистов из среды трудящихся от условий капиталистической эксплуатации. Я полагаю, что это освобождение является неотделимым от общей борьбы за освобождение всего человечества от гнета частнособственнической эксплуатации.

У меня не было намерений делать из этого проблему, ставить этот вопрос теоретически и добиваться определенного партийного мнения по этому вопросу. Однако, в настоящее время, сама действительность выдвигает этот вопрос, и я считаю существенно важным добиться принципиальной ясности в этом вопросе.

Тов. Бородин указал мне, что тот факт, что я гомосексуалист ни в какой степени не уменьшает мою ценность как революционера. Он оказал мне высокое доверие, назначив меня заведующим редакцией. Он тогда не относился ко мне как к человеку, который может стать или является уголовно наказуемым.

Он указал также, что моя личная жизнь не является чем-то, что могло бы хоть в малейшей степени повредить моему положению как члена партии и работника редакции.

Когда я поставил перед ним вопрос об арестах, он снова – а через него ОГПУ – уверили меня, что в данном случае причины были политического характера, а отнюдь не общественно-морального характера, хотя уже тогда существовал вариант закона от 17 декабря.

После того как я сделал соответствующее заявление в ОГПУ, мне было сказано: «Против Вас ничего инкриминирующего нет». Когда мне стало известно о варианте закона от 17 декабря, я получил подобного же рода ответы от целого ряда лиц. Правда, т. Деготь, из НКЮста, мотивировал закон тем, что гомосексуализм является формой буржуазного вырождения.

Специалист-психиатр, с которым я говорил по этому вопросу, отказался поверить в существование подобного закона, пока я не показал ему экземпляр его.

Совершенно очевидно, что, несмотря на существование целого ряда неверных представлений у некоторых товарищей, все же в период, предшествовавший опубликованию закона, общественное мнение по этому вопросу не было ни в какой мере враждебно по отношению к гомосексуалистам. И это нисколько не удивляло меня.

Аресты гомосексуалистов я принял как вполне закономерное явление, поскольку поводом являлись причины политического характера. Все это, как я уже сказал, находилось в полном соответствии с моим вышеприведенным анализом вопроса, и точно так же это не противоречило официально выраженной точке зрения советской общественности.

Тов. Бородин указал мне, что я не должен придавать большого значения статье о гомосексуализме в Большой Советской Энциклопедии, потому что – как он сказал – автор ее сам гомосексуалист, и статья была напечатана в тот период, когда целый ряд уклонов еще не был вскрыт.

Я не думаю, что следует относиться с недовернем к истории Коммунистической партии, если она написана коммунистом; если эта статья и была написана гомосексуалистом, то все, что от него требовалось, заключалось в объективном и научном подходе к гомосексуализму.

Во-вторых, мне достаточно хорошо известна действенность советского политического контроля над печатью, чтобы допустить возможность опубликования статьи с серьезными уклонами в издании такого характера как БСЭ. Если это возможно в отношении отдельных статей в каком-нибудь незначительном журнале или газете, то не в БСЭ. Я во всяком случае считал возможным отнестись с полным доверием к изданию, редакторами которого состоят такие лица, как Молотов, Куйбышев, Покровский (или хотя бы даже Бухарин, хотя и заслуживающий меньшего доверия).

Однако с той точки зрения, которую я защищаю, статья в БСЭ не имеет большого значения. Отношение советской общественности к этому вопросу было с достаточной ясностью выражено в том законе, который существовал вплоть до принятия закона от 7 марта.

Если бы закон ничего не говорил по этому вопросу, то раньше могли бы существовать сомнения. Но закон действительно формулировал мнение по этому вопросу: он защищал интересы общества, запрещая соблазнение и совращение малолетних. Но как вывод отсюда следовало, что гомосексуальные отношения между совершеннолетними не запрещались.

Конечно, закон диалектичен; он изменяется с изменением обстоятельств. Однако очевидно, что когда утверждался первый закон, то принимался в расчет весь вопрос о гомосексуализме в целом (так, во всяком случае, можно думать на основании того вывода, который вытекает из этого закона).

Этим законом устанавливалось, что советское правительство отказывалось от принципа преследования гомосексуализма вообще. Такой принцип носит фундаментальный характер, а основные принципы, как известно, не изменяют для того, чтобы привести их в соответствие с новыми обстоятельствами. Менять основные принципы для таких целей значит быть оппортунистом, а не диалектиком.

Я в состоянии понять, что изменившиеся обстоятельства требуют и некоторых частных законодательных изменений, применения новых мер социальной защиты, но я не могу понять того, каким образом изменившиеся обстоятельства могут заставить нас изменить один из основных принципов.

Я посетил двух психиатров, добиваясь ответа на вопрос о возможности «излечения» от гомосексуализма, — Вы, может быть, удивитесь этому. Я признаю, что с моей стороны это был оппортунизм (на сей раз, пожалуй, это можно простить), но меня толкало на это стремление найти хоть какое-нибудь решение этой проклятой дилеммы. Меньше всего мне хотелось бы стать в противоречие с решением советского правительства. Я готов был пойти на все, лишь бы избежать необходимости оказаться в противоречии с советским законом. Я пошел на это, несмотря на то, что мне не было известно, удалось ли или нет новейшим исследователям установить истинную природу гомосексуализма и возможность обращения гомосексуалистов в гетеросексуалистов, т.е. людей, вступающих в половой акт лишь с представителями другого пола. Если бы такая возможность была действительно установлена, тогда все было бы, конечно, проще.
 
Но, говоря откровенно, если бы возможность этого и была установлена, я бы все же колебался в том, насколько действительно желательно обращение гомосексуалистов в гетеросексуалистов. Конечно, могут существовать определенные политические мотивы, чтобы это стало желательным. Но мне представляется, что необходимость такого уравнительного мероприятия должна быть подкреплена необычайно сильными мотивами.

Несомненно желательно, чтобы большинство людей были нормальными в половом отношении. Я боюсь, однако, что этого никогда не будет. И я думаю, что мое опасение находит свое подтверждение в фактах истории. Я думаю, что можно с уверенностью сказать, что большинство людей желают и будут желать нормальной половой жизни. Однако я сильно сомневаюсь в возможности того, что все люди будут совершенно одинаковыми в отношении своих половых наклонностей.

Напоминаю Вам, что гомосексуалисты составляют всего два процента населения; вспомните также, что среди этих двух процентов были такие исключительно одаренные люди, как Сократ, Леонардо да Винчи, Микеланджело, Шекспир и Чайковский. Это те, о которых известно, что они были гомосексуалистами. А сколько еще талантливых людей было среди гомосексуалистов, которые скрывали свои истинные наклонности?

Я ни в коем случае не намерен защищать абсурдную теорию о том, что гомосексуалисты принадлежат к породе каких-то сверхчеловеков, что гомосексуализм и гениальность синонимы, что гомосексуалисты, будто бы, когда нибудь отомстят обществу за свои страдания, соединившись для того, чтобы поставить под свою власть гетеросексуалистов.

«Теории» подобного рода с достаточным презрением были осуждены, как они того и заслуживали, еще Энгельсом в его письме к Марксу от 22 июня 1869 г.

В этом письме Энгельс пишет о «теории», вьдвинутой кликой немецких буржуазных гомосексуалистов, создавших свою особую организацию; Энгельс характеризует все это дело эпитетом «свинство» (schweinerei). Что именно политическая «теория» организации, но не специфическая сексуальная направленность членов ее вызвали негодование Энгельса, можно увидеть вот на чем; в письме к Зорге от 8 февраля 1890 г. Энгельс пишет:

«Здесь снова происходит буря в стакане воды. Вы прочтете в “Лэйбор Электор” о шумихе, вызванной Пэйком, помощником редактора «Стар», который в одной местной газете открыто обвинил лорда Гастона в мужеложстве в связи со скандальным гомосексуализмом здешней аристократии. Статья была возмутительной, но только личного характера, вопрос был едва ли политический. Но это вызвало большой скандал».

Тот факт, что вопрос о представителе враждебного класса, обвиняемом в мужеложстве, вызвавшем скандал в аристократической среде, оценивается Энгельсом, «как едва ли политический вопрос», как «буря в стакане воды», имеет для нас большое принципиальное значение.

Если рассматривать гомосексуализм как характерную черту буржуазной дегенерации, то тогда правильно нападать на отдельные проявления ее, особенно в период, когда гомосексуальные скандалы имели такое распространение в аристократической среде.

Однако из цитаты явствует, что Энгельс не рассматривал гомосексуализм как специфически буржуазную форму дегенерации. Он нападал на него только тогда, как, например, в фактах, связанных с Германией, когда он принимал политическую форму объединения определенных буржуазных элементов. Тогда же, когда дело не имело политической окраски, как в вышеприведенном случае, Энгельс считал не нужным нападать на него.

Я полагаю, что некоторые виды таланта, в частности таланты в области искусства, поразительно часто сочетаются с гомосексуализмом; это следует иметь в виду, и мнe представляется, что следует тщательно взвесить опасности половой «уравниловки» именно для этой отрасли советской культуры, ибо пока мы не обладаем еще достаточно научным объяснением гомосексуализма.

Я позволю себе процитировать одно место из доклада т. Сталина на 17 съезде партии:

« ... Всякому ленинцу известно, если он настоящий ленинец, что уравниловка в области потребностей и личного быта есть реакционная нелепость, достойная какой-нибудь первобытной секты аскетов, но не социалистического государства, организованного по-марксистски, ибо нельзя требовать, чтобы у всех людей были одинаковые потребности и вкусы, чтобы все люди в своем быту жили по одному образцу ...

... Делать отсюда вывод, что социализм требует уравниловки, уравнивания нивеллировки потребностей членов общества, нивеллировки их вкусов и личного быта, что по марксизму все должны ходить в одинаковых костюмах и есть одни и те же блюда, в одном и том же количестве – значит говорить пошлости и клеветать на марксизм»

(Сталин. Отчетный доклад 17 съезду партии о работе ЦК ВКП(б). Ленпартиздат, 1934 г., стр. 54-55. Курсив мой. Г.У.).

Мне представляется, что этот отрывок из доклада т. Сталина имеет непосредственное отношение к разбираемому мной вопросу.

Главное, однако, в том, что в настоящее время даже если и добиваться такой уравниловки, то достигнуть ее невозможно ни методами медицинскими, ни законодательными.

Когда оба психиатра, которых я посетил, вынуждены были под давлением моих вопросов признать, что существуют случаи неизлечимого гомосексуализма, я установил свое отношение по этому вопросу окончательно.

Надо признать, что существует такая вещь, как неискоренимый гомосексуализм, – я еще не встретил фактов, которые опровергали бы это, – и отсюда, мне кажется, как вывод следует признать неизбежным существование подобного меньшинства в обществе, будь то капиталистическое или даже социалистическое общество.

В таком случае нельзя найти никакого оправдания для того, чтобы объявить этих людей уголовно ответственными за их отличительные черты, в создании которых они ни в какой степени не повинны, которые они не в состоянии изменить, даже если бы они этого хотели.

Таким образом, пытаясь рассуждать в соответствии с принципами марксизма-ленинизма, так как я их понимаю, я и пришел в заключение к противоречию между законом и теми выводами, которые вытекали из моей линии рассуждения. И именно это противоречие заставляет меня желать авторитетного высказывания по этому вопросу.

С коммунистическим приветом!
Гарри Уайт
Май 1934

Мой адрес: Большой Афанасьевский, 5, кв.11; тел: 3-34-33