Бога – нет, но он – есть

Магический атеизм.

Бога – нет, но он – есть

Искусство излечило меня от веры, и, в то же время, показало, что между художником и верующим куда больше общего, чем между художником и учёным.

Художник измышляет и вычувствывает фантазматический мир, а верующий – в таком себя мнит, и лишь учёный знает, что есть «только атомы и пустота».

Мне интересен безжалостный ледокол научного мышления, но не стремление к  «чистому разуму» –  этой биопатичной идее взвизгнуть над мясом.

Наука – только один из способов мышления, и его не стоит абсолютизировать как очередную крайность и единоличную оппозицию религии.

Общество победившего научного атеизма представляется мне антиутопией. Мгла тиковых математиков аналогична мгле отъявленных хоругвеносцев.

Наука может быть поэзией, но поэзия наукой – никогда. Мой атеизм – не научен, но поэтичен. В нём рождается не знающий учёный, но мыслящий человек.

Такой атеизм – это анархия мысли. И значит нечто, что близко к триумфу воли. Политика без бога. Mind hack. Мысль, превозмогающая идеологию и этику; не поиск истины, но путешествие в другие земли.

МЕТАФИЗИКА КУЛЬТУРЫ

Культура – это чистая магия, которая доказывает, что разум – нечто куда более интересное, чем вычислительная машина, обезжиренная от иррациональной фантазии с её масштабами и возможностями.

Чем безумие творчества отличается от безумия веры? И в том, и в другом случае человек плывёт по реке воображения; то есть, руководствуются метафизикой: образом, мыслью – всем тем, чего нет. Жизнь в фантазии – и есть безумие. В этом смысле, и художник, и верующий – сумасшедшие.

Само понятие реального и вымышленного предельно зыбко. Без веры бога нет. Я не верю в существование бога, и в то же время понимаю, что он существует в верующем; кроме того, регулярно вторгается в мою атеистическую жизнь, как коллективное существо паствы, с которой я так или иначе взаимодействую.

Учёные могут сколько угодно прояснять материальную действительность, торжествуя доподлинное отсутствие в ней бога, но часто забывают о культуре – этой вымышленности, сотканной из символов и мифов; вымышленности, где протекает наше повседневное цивилизованное бытие.

Человек – это материя. Но эта материя производит концептуальный пар. Было бы глупо исключать его, как факт реального. Нет духа без тела, но есть дух, как идея тела. И значит – есть дух.

Сам вопрос «существует ли бог?» уже является боготворчеством, поскольку автоматически допускает возможность того, что вымысел может существовать за пределами фантазии. Низвергая бога, Ричард Докинз утверждает его.

Это не значит, что мы должны избегать споров о религии. Однако вместо того, чтобы опровергать бога, куда важнее донести понимание, что современное общество не может руководствоваться легендами о говорящих змеях.

ПРОБЛЕМА РЕЛИГИИ

Религию можно было бы считать формой творчества или чем-то вроде кружка толкиенистов, если бы она не обладала тем исключительным общественным статусом, наделяющим её беспрецедентными влиянием и властью.

Либерализм – это безвольная мать политической реакции. Даже прогрессивные светские общества – при всех своих шведских социализмах, легальных наркотиках и гей-браках – относятся к религии со страхом и трепетом. Призыв превозмочь её воспринимается как покушение на свободу личности.

Гуманизм требует уважать шизофреника как человека, но закрывает глаза на факт его болезни. Отказываясь настаивать на лечении, мы потворствуем порядку вещей, при котором обществом управляют люди, верящие в то, что первая женщина была создана из ребра мужчины. И именно таким людям мы как граждане делегируем право устанавливать законы, которым мы подчиняемся.

Большинство верующих – это милые люди, которые искренне не желают никому зла. Но игнорировать сам факт наличия в них веры было бы странным. Вера увеличивает вероятность, что в определённой ситуации этот искренний и милый человек поведёт себя иррационально и неадекватно.

Мать, позволяющая ребёнку отпить «святой воды» из чаши, к которой до него пригубился миллион других людей, руководствуется благими намерениями и хочет как лучше. Она же потом будет пытаться реанимировать своё чадо молитвой, кляня дьявола за кишечную палочку. Там, где перед её глазами должны возникать факты действительности и воспоминания об элементарной гигиене, – происходит пляска грёз, видений и обыкновенной глупости.

Иммунитет от рациональных доводов делает религиозное мышление этаким психологическим офшором, который позволяет избежать налога на проступок. Это достигается ценой погружения разума в сон. Любые ошибки списываются либо на шайтана, либо на недостаточную веру или понимание её природы.

Верующий не мыслит за пределами мифа. И именно это делает его социально опасным элементом. Все аргументы преломляются у него в божественной логике, а земные законы отступают перед религиозным самосознанием.

ИСКУССТВО И РАЗУМ

Само по себе стремление к верховенству разума не лишено оснований: выбирая между верующим и знающим хирургом, образованный человек, вероятнее всего, предпочтёт последнего, так как знание, при всей своей относительности и неполноте, – это наиболее эффективная форма взаимоотношений с миром.

В повседневной жизни полезнее знать о гравитации, чем шагнуть с обрыва, руководствуясь верой в полёт. Новые технологии, медицина, менеджмент общества – в таких областях у рационального мышления нет конкурентов.

Другой вопрос, что установка на тотальность рациональности исключает, вместе с религией, все прочие сферы человеческой детятельности, где ценно фантазматическое мышление. Например, искусство.

В искусстве можно верить, вредно веровать, и совершенно не нужно ничего знать. Как и в религии, здесь ценно исступление и трансгрессия, а не холодный разум, но, как и в науке, в искусстве не может быть бога.

БУДУЩЕЕ РЕЛИГИИ

Если искусство понимает разницу между физической и символической реальностями, и не претендует на роль абсолютного института, то религия пытается наполнить всё и провозгласить символ объективным.

Следует понимать, что религия не является причиной веры, скорее – её раздражителем и куратором, который паразитирует на нашем воображении, страхе смерти, и стремлении постичь мир.

Разрушительная природа корпораций духа исторически очевидна и, в тот же миг, сокрыта под благозвучным журчанием рассуждений об ангелах и доброте.

Подобно Прометею, наука освобождает знание, и тем самым расправляется с властью небесных отцов. Однако в тюрьмах сегодня сидят не учёные, разоблачившие те или иные предрассудки, а художницы, станцевавшие на амвоне, и Ватикан атакует книги не Рэймонда Курцвейля, но Джоан Роулинг.

Тому, кто верит в мохнатого повелителя огненных подземелий нечего противопоставить квантовой физике. Другое дело – искусство, которое, как и религия, является территорией производства фантазмов.

Само по себе знание мертво, если вокруг нет голов, способных его воспринять. И если наука производит знания, то искусство развивает само мышление и чувства.

Отказ от религии – это не отказ от фантазии, но отказ от института, который конвертирует её в плен бреда. Закат религиозного мышления представляется мне результатом символической, сугубо культурной расправы над ним.

Искусство, вторгающееся в религию, превращает её в один из своих видов – жанр театра. Церемониал низвергается до расколдованной формы. Polaroid замещается Instagram’ом, а ещё позже – все эти «спецэффекты» выходят из моды, и ложатся на полки культурного архива. Так умирает бог.